Когда-то она сумела убедить юную Софию провести Рождество с отцом в тот единственный год, когда девочка захотела вернуться домой к матери, с которой жила все остальное время. И когда пришло время, Оливия уговорила их дочь поехать в школу, хотя София капризничала, сердилась, не слушалась и громко заявляла, что мама станет на ее сторону и не будет настаивать, чтобы ее отправляли в школу, будто она никому не нужна!

Да, тогда Маркус понял, что нелегко воспитывать дочь, когда рядом нет жены, которая могла бы посоветовать и поддержать его. Он никогда не спрашивал совета у Мэри, хотя та была разумной женщиной и с радостью помогла бы ему. Мэри и София принадлежали к двум совершенно разным областям его жизни.

Графиня беседовала с Веймаутом, улыбалась и, видимо, чувствовала себя совершенно непринужденно, пока не посмотрела в сторону мужа и не поймала его взгляд. На мгновение смутившись, Оливия резко отвернулась.

Перед ее приездом граф волновался, узнает ли жену, и, наверное, действительно не узнал бы, если бы Оливия не была в объятиях Софии. Вероятно, на людной улице он прошел бы мимо, однако, несомненно, обернулся бы, чтобы взглянуть еще раз. В молодости она была очень хороша – на самом деле невероятно хороша. У нее были стройная, изящная фигура и живое выразительное веселое лицо, обрамленное массой белокурых кудрей.

И сейчас она была прекрасна, необыкновенно прекрасна. Немного располнела, но от этого фигура стала только более привлекательной; теперь ее длинные волосы были гладко зачесаны и собраны на затылке, но в них не было ни малейшего признака седины. А вот лицо, именно лицо, совершенно изменилось. Оливия улыбалась. Она улыбалась во время всего обеда и большую часть вечера, но, очевидно, улыбка была натянутой, из нее исчезли живость и одухотворенность и остались только красота и спокойствие.

Ливи! Когда он впервые увидел ее, девушке едва исполнилось семнадцать.