вкушу сама преступное сладострастие и преподам его уроки, прививая вкус к пороку невинной пташке, которую я заманила в наши сети. Скажите, шевалье, подстать ли этот план моему воображению?
ШЕВАЛЬЕ. - Он мог родиться только в твоей головке. Он божествен, сестрица, и я обещаю довести до совершенства исполнение роли, которую ты мне предназначила. Ах, плутовка, представляю, какое наслаждение ты будешь получать, воспитывая этого ребёнка! Каким наслаждением будет для тебя развращать её, затаптывать в юном сердце все семена добродетели и религии, посаженные её наставниками. Поистине, такой разврат для меня чрезмерен.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Будь уверен, я не поступлюсь ничем, чтобы её развратить, испортить и унизить, разрушить в ней все фальшивые моральные убеждения, которыми её могли уже одурманить хочу за два урока сделать её такой же преступной, как я... такой же безбожной... такой же распутной и растленной.
Предупреди Дольмансе, расскажи ему обо всём, как только он придёт. Пусть отрава его безнравственности и яд, что впрысну я, как можно скорее остановят рост и погубят семена добродетели, которые, если бы не мы, могли бы прорасти.
ШЕВАЛЬЕ. - Для такого дела лучше человека не найти: безбожие, богохульство, бесчеловечность, разврат стекают с губ Дольмансе, как в былые времена благочестивый елей - с губ у знаменитого архиепископа из Камбре.(1) Это самый умелый соблазнитель, самый испорченный, самый опасный человек... Ах, моя дорогая, пусть твоя ученица доверится заботам воспитателя, и, я гарантирую, он её погубит без промедленья.
Г-ЖА ДЕ СЕНТ-АНЖ. - Я уверена, что это не займёт много времени, принимая во внимание её нрав, который мне хорошо знаком.
ШЕВАЛЬЕ. - Но скажи, моя милая сестричка, разве ты не опасаешься родителей?