– Ничего. Наш пострел – везде поспел. Очень просит ЕГО…

Сергей с силой выделил это слово.

… ЕГО людей не трогать. А заодно и ЕГО вещи.

Войтенко посмотрел на аккуратно складированные у корабля штабеля металлических труб. На мотки проводов и тросов. На упакованные сети и сложенные стёкла. На четыре здоровенных электромотора и пяток набитых различным барахлом железных бочек.

'Э-эх!'

В принципе всё это можно было бы и забрать.

Хотя… кораблик их всё это не увезёт. А сейчас самое главное – это люди. Вещи… Ну что ж… Да и вообще – ссориться с Иваном не было никакого смысла. Делить им было нечего. Он хоть и далеко и сам по себе, но всё же свой. Русский. Пусть не закадычный друг, но и не враг. Одно слово – свой.

'Бля!'

Потом Станислав снова посмотрел на штабеля дефицитнейших вещей – жаба давила не на шутку. Скрипнул зубами и громко нецензурно выругался.

– Да пусть этот хмырь подавится!

Спиридонов едва заметно ухмыльнулся и вернул письмо со своими, как попало накаляканными комментариями канадцу.

– Валите. Вас и ваших женщин не тронут.

Всего через три дня после того, как посёлок подвергся налёту ДРУГИХ русских, в обезлюдевшее поселение снова пришла чёрная лодка. Следом, на привязи она тащила когда-то угнанный отсюда трофей. 'Приданого' было до чёрта.

давит в зародыше бунт и становится дважды папой.

Всякий раз когда по тем или иным делам Ивана заносило в Бахчисарай, он не переставал поражаться. В этом городке постоянно появлялось что-то такое, что искренне удивляло Маляренко. То каменные стены. То сторожевая вышка. То мощёная улица и фонтанчик на центральной, возле 'Кремля', площади.

'Интересно, что будет на этот раз?'

Маляренко задумал смотаться в гости. Поговорить. Тане оставалось ходить ещё четыре недели минимум и Иван решился.