Ей шел тогда семнадцатый год. Мать, Александра Григорьевна, овдовевшая еще до Февральской революции, какое-то время жила под вымышленным именем у своей бывшей модистки в Петербурге с младшей дочерью. Старшую дочь Наталью двенадцати лет она отправила из холодного и голодного Питера на хутор Малатьевский на юге России, где жила ее старая няня — Василиса Кузьминична, боготворившая Сашеньку и ее дочерей. Она согласилась приютить у себя Наташу, выдав за бедную родственницу, оставшуюся без родителей. Естественно, знатное происхождение пришлось тщательно скрывать от местных жителей, которых, к счастью, на хуторе было немного.

В Малатьевском Наташа прожила четыре года, узнав все тяготы деревенской жизни. Ей приходилось вставать на заре, ухаживать за скотиной, работать в поле. Она и говорить стала иначе — нараспев, по-простому, чтобы, не дай бог, кто-нибудь не разглядел в ней особу «голубых кровей». Хутор Малатьевский был захудалым, неприметным, а потому все революционные бури, смена «белых» на «красных», и наоборот, здесь проходили тихо, без кровопролития и всевозможных бесчинств.

Осенью 1921 года Александра Григорьевна прислала весточку из Питера, она звала Наташу назад. Намечался переезд во Францию, необходимо было готовить документы для выезда за границу. Наташа подчинилась воли матери и вернулась в родной город.

Мать поначалу не узнала в розовощекой пышнотелой красавице свою дочь. Четыре года, прожитых в деревне на свежем воздухе и здоровой крестьянской пище, ей пошли на пользу. Из субтильного двенадцатилетнего подростка Наташа превратилась в настоящую девушку, только очень тихую и грустную. Она все время молчала, по ночам тайком плакала в подушку, но Александра Григорьевна ее состояние приписывала тоске по няне и по Малатьевскому.

За время, проведенное в революционном Петрограде, Александра Григорьевна очень изменилась. Она поменяла не только фамилию, но даже имя и сословие.