— Ты очень старомоден и уже забыл, что значит быть молодым. — Слова дочери задели Стефана Донатьена до глубины души. Сказанные еще утром, они и сейчас не выходили из головы. — Нельзя вечно относиться ко мне как к ребенку, — в ярости бросила Эстелла.

Не прекращая думать об утренней размолвке, он вышел из дома. Ферму Стефан купил совсем недавно. В Уотервилле, маленьком городке на Среднем Западе, он надеялся создать свой тыл. Его мать, Иветт, почти всегда соглашалась с Эстеллой, и ему приходилось в одиночку выдерживать атаки капризной двадцатилетней дочери и своей матери, француженки. Они все любили друг друга, но часто спорили.

Хотя Стефан и родился в Соединенных Штатах, мать и дочь то и дело называли его человеком Старого Света.

— Вероятно, если бы у тебя была любовница, ты бы перестал так опекать Эстеллу. Это уже похоже на манию, — утверждала его мать. — Твоя жена Клер умерла, но жизнь продолжается. В твоем возрасте я была уже grand — mere. Когда не стало твоего отца, я осталась жить. Тебе только сорок два, а ты скоро станешь дряхлым стариком. Видел? Седой волос.

Стефан вдохнул утренний майский воздух и снова подумал о женщинах своей семьи, которых так нежно любил. Эстелла и мать, очевидно, считают его тираном, но он обязан их защищать.

Стефан прислушался к гудению мотора старого пикапа, на котором ездил в Уотервилле. Эта машина больше подходила для сельского городка, чем роскошный автомобиль, который у него был в Чикаго.

Он покосился в зеркало заднего вида, которое отразило седой волос, о котором говорила мать. Пусть так, зато он спасет свою дочь от Луи.