— Сумерки, — ответила Порция и отперла входную дверь, пропуская покупателя вперед. В холле солнечный свет играл разноцветными бликами на ромбах плиточного пола, и этот эффект сверкающей мозаики вызвал у Люка явное одобрение.

— Очень живописно, — заявил он и криво усмехнулся. — Вообще-то я не должен делать одобрительных комментариев. Мне надо быть хмурым и недовольным, чтобы вы тут же снизили цену.

Порция улыбнулась и направилась за ним в комнаты первого этажа, довольная тем, что дневной свет развеял страх и тревогу, которые таились здесь вчерашним вечером. Люк останавливался в каждой комнате и задавал Порции различные вопросы, касающиеся дома. Все шло замечательно, пока они не дошли до гостиной первого этажа, откуда можно было попасть в башню. Порция моментально ощутила, как внутри у нее зарождается знакомый липкий страх.

— Если вы не хотите подниматься наверх, то можете не делать этого, — быстро произнес он. Его глаза, темно-зеленые при ярком дневном свете, бьющем через три огромных окна гостиной, смотрели на Порцию вопросительно и тревожно.

Она тряхнула головой, постаралась взять себя в руки и ответила:

— Все прекрасно. Я готова. — Она стремительно взбежала на последний этаж, торопливо пересекла башенную комнату и остановилась возле окна. — Я же говорила, что от вида из этого окна просто перехватывает дыхание!

Люк Бриссак несколько мгновений полюбовался ее профилем, затем подошел к окну и взглянул вниз, на сад с ровными рядами газонов и аккуратно подстриженных кустарников. Сад был опоясан полоской леса, а еще ниже виднелся край скалы и небольшой кусочек песчаной бухты и, наконец, сверкающая гладь моря под лазурным зимним небом.

Люк кивнул:

— Вы были правы. Порция. Ради этого кто угодно простил бы все архитектурные излишества Тарет-хауса. «Еще бы», — подумала Порция.