Довольная своей победой, мисс Шелвуд продолжала:

— Как видишь, Фанни, брак для тебя маловероятен. Надеюсь, теперь ты согласна? Посуди сама — что ты сможешь предложить респектабельному мужчине? У тебя нет ни состояния, ни честного имени, и, будем говорить начистоту, тебя не назовешь даже миловидной. Но пока я жива, ты можешь оставаться здесь, со мной.

Даже теперь, четырнадцать лет спустя, Франческу возмущала жестокость, с которой тетка выложила ребенку всю подноготную. Это все равно, что раздавить каблуком нежную, беспомощную бабочку. Долгое время после этого разговора Франческа засыпала, обессилев от слез, или лежала без сна, вспоминая о том, как ей жилось с мамой и Мадди в Вест-Индии. Она старалась припомнить все, что могло бы опровергнуть слова тети. Но аргументов не находилось.

Отец всегда оставался для нее туманной фигурой на заднем плане, особенно после того, как мама захворала и перестала выходить из уютной, просторной спальни с трепещущими на ветру белыми шторами. В то время единственной компаньонкой Франчески оставалась Мадди, которая поклялась никогда не расставаться со своей юной подопечной.

Разумеется, Мадди пришлось уехать, когда тетя Кассандра дала ей расчет. Да, это сделала тетя, а не дедушка. Вспоминая о расставании с Мадди, Франческа по-прежнему ощущала острую боль в сердце. Она цеплялась за юбки Мадди, словно пытаясь силой удержать няню в Шелвуде, умоляла дедушку и даже тетю остановить ее. Но Мадди все равно пришлось покинуть поместье.

С возрастом Франческа смирилась с суровой правдой, касающейся ее происхождения, но лишь потому, что не видела причин, по которым тетя выдумала бы историю, запятнавшую репутацию всего рода Шелвудов. Смириться с тем, что она бедна и дурна собой, оказалось гораздо легче. Так утверждала не только тетя — все считали, что Франческа очень похожа на мисс Шелвуд, рослую, угловатую женщину, бледную и худую как палка.