Дон мрачно уставился на реку. Слезы Эсамар его трогали — но и раздражали.

— Перестань. Успокойся, Эса! Не всем дано устраивать пышные приемы, только и всего. Между нами говоря, подобное умение отнюдь не свидетельствует о большом уме или таланте. Просто организаторские способности…

— Я же вижу, как они все на меня смотрят. Карла, Франческа, Родриго — все!

— Все они не протянут в сельве и двух часов, если их оставить в одиночестве. Родриго потащит в рот что-нибудь ядовитое, Карла сойдет с ума без телефона, а Франческа сломает ногу на своих каблуках. Угомонись, матушка Эсамар. Пусть они занимаются своим привычным делом, а ты просто будь собой.

Он видел, как Эсамар бросила взгляд в сторону большого портрета Исабель, висевшего в гостиной. Дон знал, о чем думает маленькая женщина. О том, что никогда в жизни ей не добиться и десятой доли того восхищения и преклонения, которое внушала окружающим первая и единственно любимая жена Клайда Фергюсона.

Неожиданно он спросил:

— Эса… Почему ты вышла за отца?

Она вскинула на него черные тоскливые глаза.

— Не думаю, что ты это поймешь, Дон. Я любила его. Всем сердцем. С самого первого дня, когда он только появился в нашем селении. Я была девчонкой, а он… он был Дикое Сердце, белый бог, сильный, угрюмый и очень красивый. Самый красивый на свете. Я думала, что смогу заставить его сердце оттаять. Я ошиблась. Только и всего.

Эсамар легко поднялась на ноги и пошла прочь, плечи ее устало поникли. Дон проводил ее полным сожаления взглядом. Она была хорошей женщиной, Эсамар Фергюсон, и заслуживала лучшей участи.