– Неужели? – Олег теперь откровенно смеялся. – Ты переговорил с другими купцами, ты все продумал, верно, Меррик?

– Ну да, я готовлюсь к такому путешествию. Но пока что мы с тобой, Олег, разбогатели, торгуя в Бирке и Хедебн, поскольку там нас знают и готовы иметь с нами дело. За ирландских рабов мы выручили намного больше серебра, чем я рассчитывал. А в нынешнем году мы нажились, продавая лапландские шкуры в Старой Ладоге. Помнишь того человека, который забрал у нас все гребни из оленьего рога? Он сказал мне, что у него в доме очень много женщин, и все они требуют такие гребни, он говорил, что разорится из-за их волос. Так что поездку в Миклагард мы отложим до следующего года. Наберись терпения, Олег.

– Что я слышу? Да ведь ты сам туда рвешься, Меррик!

– Ничего, переживу. Когда вернемся домой, будем богаче, чем наши отцы и братья. Мы сколотили целое состояние, друг, и нам теперь никто не указ.

– Не забудь и про тот изумительный голубой шелк из Халифата – во всяком случае, старый Фиррен говорил, что его привезли прямиком из Халифата.

– Старый Фиррен и соврет – недорого возьмет, но ткань и вправду прекрасная.

– Тебе по душе даже его ложь. Шелк – твоей невесте, так? Теперь заведешь собственное хозяйство, а, Меррик? Или думаешь поселиться вместе с женой у ее родителей?

Меррик нахмурился в раздумье. Зимой отец затеял переговоры с Торагассонами, не удосужившись даже поинтересоваться мнением сына до того дня, как родители договорились между собой. Меррик был едва знаком с семнадцатилетней Леттой, он сердился на отца за то, что тот так своенравно распорядился его судьбой, – ведь Меррику, как никак, уже стукнуло двадцать четыре года. Но спорить с отцом он не стал. Девушка казалась милой, тихой, приданое за ней значилось изрядное.