Заметив, как Клавдия Сидоровна нарезает круги возле Романа Андреевича, Агафья легкомысленно хихикнула:

– Ой, Клавочка, ты меня веселишь! Обрати свой взор на кого другого, паренек интересуется только своим хобби, он даже юных дев не замечает. Стоит ли тебе надеяться, что он пленится твоими килограммами!

«Килограммы» Клавдия пропустила мимо ушей (но чего ей это стоило!), зато за хобби зацепилась.

– И чего ж за хобби у него такое, что затмевает даже красавиц? – фыркнула она.

– Да как обычно, ерундовина, – отмахнулась подруга. – Представляешь – собирает фотографии известных артистов в младенческом возрасте. Только, чтобы обязательно в ревущем состоянии! Ну, скажи на милость, к чему парню такие пикантности? Но, говорят, просто бледнеет, если видит знаменитость в плачевном состоянии. Кстати, Клавочка, а вот тот господин весьма недурен. Не находишь? Тебе бы самый комфорт. И ему хоть какое развлечение, у него такая платежеспособность – м-м!

«Комфорт» был сухим, дрожащим старичком, с ножками-веточками. Старичок, вероятно, и в самом деле в деньгах не нуждался, потому что чувствовал себя абсолютно свободно в любой ситуации – умело щелкал пальцами, подзывая официантов, не испытывал угрызений совести, когда выставлял напоказ рахитичное брюшко, презрительно скидывая дорогие рубашки. Но уж очень он напоминал древний саксаул. А Клавдия не настолько любила деньги.

Крепко запомнив сердечную привязанность Романа Андреевича, Клавдия в тот же день пошла в атаку.

– Ромочка, Роман Андреевич, – уверенно подсела она к парню на диван, когда тот лениво следил за бильярдными шарами, – мне сказали, что мы с вами, оказывается, родственные души! Вы, как и я, коллекционируете плачущих артистов?