– Дурак! – в сердцах выкрикнула Даша. – Дурак бесчувственный! Как ты можешь!

Она вскочила с места. Несколько секунд смотрела на сидящего Максима, потом резко развернулась и отошла к окну. Понимая, что несколько перегнул палку, Оболенский тоже встал. Обойдя стол, приблизился к Даше сзади, положил ей руки на плечи, приобнял… – Она сначала попыталась стряхнуть его руки, но после нескольких безуспешных попыток успокоилась. А Максим тихо шептал ей, почти касаясь губами ушка:

– Поверь, если я поступил именно так, значит, иначе поступить просто не мог. Не было у меня такой возможности. Есть такие долги, какие мы отдаем всю жизнь. И не стоим за ценой.

– Кто она тебе? – так же тихо спросила Даша.

– Она… – Максим на мгновение задумался. – Просто хороший человек. Очень хороший. А какие она пекла пирожки! Ум-м…

– Ты так хорошо ее знал?

– Я дружил с ее сыном, еще в школе. Прозвучит, конечно, несколько напыщенно, но только ее тепла и заботы хватало нам обоим. Она была душевно щедрым и очень добрым человеком. Знаешь, даже страшно вот так говорить – была…

– И что ты будешь делать? Тебя ведь отстранили…

– Это ровным счетом ничего не меняет, – спокойно ответил Максим. – Не им решать, что мне делать, а что не делать.

Юрьев шел по пустому гулкому коридору областной прокуратуры.

Подполковник был недоволен собой, собственным поведением. Что ни говори и как это ни выглядело бы со стороны, он облажался. Не нашел нужных слов, чтобы поставить зарвавшегося мента на место. Спасовал на глазах женщины, которую он… Нет, слово «любил» здесь неуместно. Никаких особо нежных чувств к Даше Юрьев не испытывал. Не самый худший аналитик, он в первую очередь руководствовался целесообразностью.

В конце концов потихонечку приближается к сорокалетнему рубежу, надо бы подумать и о семье, иначе у некоторых коллег начинают возникать сомнения… Даша Шелест – наиболее интересная и достойная для него партия. Дело не во внешней красоте и в хорошем характере. Хотя, конечно, и это имеет некоторое значение. Но – не главное.