– Костя, я не знаю… – нерешительно начала она. Он стоял перед ней, большой, с блестящими, оживленными глазами, ловя каждое ее слово, готовый выполнить, кажется, любую ее прихоть. – Я очень не люблю ночевать в чужом месте.

– Я тебе так неприятен? – вдруг тихо спросил он.

– Что ты! – удивилась Лара. – Что за странный вопрос, я же говорю…

Повисла пауза – очень недолгая, в пыльной холодной тишине, лишь из-за пожелтевших стекол смутно доносилось птичье щебетанье. Яблоневые ветви, качаясь на ветру, бросали длинные перекрещивающиеся тени на деревянный пол, и Лара почувствовала себя здесь точно в могильном склепе, словно жизнь осталась там, за порогом дома. Он сделал шаг ей навстречу, что-то мелькнуло в его глазах, дрогнули губы – и в ту же секунду Лара поняла, что он хочет ее поцеловать.

– Тихо! – сказала она, подняв палец. – Кажется, нас зовут.

Она сделала вид, что ничего не произошло. А ведь правда, в самом деле ничего не произошло! Как будто и не было того странного мгновения, когда они стояли друг перед другом и что-то холодное, жестокое вдруг дохнуло на них, чуть не заставив их броситься друг другу в объятия.

Игорь во дворе пытался развести огонь в мангале, но у него ничего не получалось.

– Костя, спирт есть? – крикнул он.

– Минуту…

В саду, под солнцем, было так хорошо, такое нежное тепло шло от земли, что Ларе все произошедшее в доме показалось ерундой. Она так и сказала себе, садясь на лавку рядом с Еленой: «Мне показалось…»

– Елена, ты что разглядываешь?

Елена, продолжая лежать на животе, подперев голову ладонями, задумчиво ответила:

– Здесь песок, щепки, трава. Я вот думаю…

– Рисовать ей хочется! – весело крикнул Костя. – Я ее знаю, у нее манера такая – смотрит-смотрит, а потом как начнет рисовать! Лялька, может быть, не здесь и не сейчас?

– Но я только смотрю, – лениво откликнулась та. – Скоро будем есть?