Когда они вышли из церкви, она тихонько спросила его:

— Откуда?

— Это обручальное кольцо моей матери, — ответил Эшли, вспомнив наставление тети Жюстины: «Пусть, если ты вдруг женишься ради денег, все будет принадлежать ей, но кольцо на ее пальце должно быть твоим.» Правда, говорила она это не ему.

Их окружили веселые люди, все поздравляли их, целовали жениха и невесту. Иногда Эмма остро ощущала, что поздравительный поцелуй слишком уж затянулся, и была твердо уверена, что от взгляда барона это тоже не ускользнуло. Но он невозмутимо молчал.

А Теодор видел только, что жена его холодна и не может даже притвориться хоть чуточку довольной.

Она уже лежала в кровати, когда из смежной спальни появился барон. Эмма встретила его равнодушным взглядом. Теодор нехотя подошел к кровати, задув по пути все свечи. Он не знал, зачем это сделал. Жена его не девственница, так что вряд ли ее смутит свет. Он просто оттягивал неизбежный момент «исполнения супружеского долга».

Эмма спокойно лежала в постели, руки поверх одеяла, не выказывая ничего — ни желания, ни презрения.

Теодор снял халат, медленно откинул одеяло. Все было каким-то нереальным. Эта женщина, словно не замечающая, что в спальне кроме нее есть еще кто-то. Эта постель без единой морщинки — трудно представить, кто осмелится смять такое совершенство. Трудно представить, что они супруги.

Он снял халат и лег рядом с женой, не выказывавшей никаких чувств. Глубоко вздохнув, Теодор приподнялся на локте и склонился над женой, намереваясь поцеловать. Она не ответила на его поцелуй, наоборот — сжала губы. Он попробовал еще раз, и еще, тщетно пытаясь добиться ответа. Он старался быть нежным.

Теодор осторожно поднял одеяло. Его рука легла на ее мягкую, теплую грудь, спрятанную под тонкой ночной рубашкой. Эмма не сопротивлялась. Теодор нежно сжал рукой грудь, приласкал сосок через ткань, следя за реакцией жены. Она молча терпела, уставившись в потолок. Не прекращая ласк, он снова поцеловал ее в плотно сжатые губы. Когда он отстранился, Эмма резко выдохнула.