— Я не обрекал тебя ни на что. Все знают, что в современном обществе…

— Дурак! — перебил Теодор, презирая и Джонаса, и самого себя. — Я всегда считал, — наивный романтик, к дьяволу! — что в браке нужно хранить верность!

— Всем когда-то надо повзрослеть, — пожал плечами Джонас, рассматривая какую-то безделушку на столе. — Все знают, что твоя жена изменяет направо и налево, изменяй и ты, никто не удивится.

— Это для тебя все так просто. Когда я тебя первый раз на сеновале застал с соседской служанкой? Восемь лет назад? Сколько тебе было? Четырнадцать? Тринадцать?

— Какое это имеет значение?

— О Джонас, это имеет большое значение! Я не привык, как ты, валиться в постель с первой встречной, и для меня мысль, что можно изменять жене — какой бы она ни была! — неприемлема.

— Ты не можешь уломать ее? — многозначительно ухмыльнулся Джонас. — Хочешь, научу?

Теодор долго-долго смотрел на младшего брата. Потом сказал:

— Мы говорим с тобой на разных языках. Убирайся, Джонас. Не приходи больше сюда.

— Надо же! Хоть бы поблагодарил!

— Джонас, я очень благодарен тебе, что ты сломал мою жизнь. Извини, что не могу отплатить тебе стократно.

— Тео, перестань.

— Уходи. И не приходи сюда больше.

Этот равнодушный монотонный тон Джонас знал: теперь брат будет повторять одно и то же, пока не добьется своего.

…Эмма тоже узнала этот тон: точно так же он вчера гнал ее. А значит, Джонас Хоупли скоро выйдет. Она быстро пошла обратно в спальню и не слышала окончания разговора.

— Послушай, Тео…

— Уходи.

— Но Тео, мне нужны деньги, — Джонас был в отчаянии.

— Разумеется, иначе зачем тебе женить старшего брата. Уходи.

— Тео! Ну пожалуйста!

— Уходи.

— Только не говори, что ты отказался от приданого!

— Даже если это не так, ты все равно не получишь от меня ни пенса.