Эмма не знала, с чего начать.

— Я бы хотела поехать с вами в Эшли-парк.

Ничего не выражающая вежливая маска на его лице сменилась угрожающим выражением. Сердце Эммы ухнуло куда-то вниз, но она гордо вздернула подбородок.

— Неужели?

— Да, я хочу поехать с вами в ваше поместье.

— Очевидно, ваша жизнь обещает стать весьма скучной, когда под рукой не окажется мужа, которого вы могли бы втаптывать в грязь. Объяснитесь, дорогая леди Эшли, — тон его был вежливым, но от его слов Эмму пробирал мороз по коже.

— Я сожалею о своем безобразном поведении, — выговорила она.

— Да? Я разбудил в вас совесть?

Не признаваться же ему, что она подслушивала под дверью!

— У меня есть совесть, — холодно отрезала она. — Мое поведение было недопустимым.

«Ужас! — подумала Эмма. — Что за вызывающий тон! Я же пришла извиняться, а не нападать. Я унижала его столько времени, неудивительно, что сейчас приходится унижаться самой.»

— Когда? Когда изменяли мне или когда выставили свою связь напоказ? — Теодор не стал говорить вслух, что изменить она не могла ему по той причине, что они вместе так и не спали. Не изменяла ему — изменяла супружеским клятвам.

Эмма разозлилась. Она закрыла глаза, чтобы сдержаться и не наговорить глупостей. У нее так и чесались руки дать ему пощечину. Хорошо, что он был от нее достаточно далеко.

— Я сожалею, что унизила вас перед светом, — медленно выговорила она, стараясь совладать с собой. В конце концов, она не могла сожалеть о том, что изменяла ему, потому что на самом деле она этого не делала.

Теодор горько усмехнулся.

— Извинения приняты, мадам. Теперь вам вовсе не обязательно ехать в Эшли-парк.

— Но я хочу поехать, — едва не вскрикнула она.

— Воля ваша, но вы, вероятно, не вполне представляете, на что себя обрекаете. Дом полуразрушен, слуг практически нет, магазинов там тоже нет, и никаких развлечений. Там вам никто не знаком.