Я робко подняла на него глаза и увидела, что он стоит отвернувшись, как я и просила. Он ничего не видел. Почувствовав, что я закончила, Лукас снова повернулся ко мне и нежно улыбнулся. Заметив, что мне страшно, он покачал головой.

— Я люблю тебя, — пробормотал он. — А это значит, что я буду рядом не только в приятные минуты. Я буду рядом всегда, и не важно, что происходит.

Просияв от облегчения, я взяла его за руку, и мы вместе пошли в закусочную. Мы ужасно устали, одежда с чужого плеча сидела на мне отвратительно, мы находились на обочине скоростной автострады неизвестно где, но в эту минуту я казалась себе прекраснее любой принцессы или супермодели. У меня был Лукас, который любил меня, несмотря ни на что, и больше мне ничего не требовалось.

Мы быстро пообедали. Лукас умирал с голоду, и я тоже до сих пор нуждалась в обычной еде. Пережевывая картофель фри, мы пытались решить, что еще можно сделать в эти драгоценные минуты свободного времени.

— Может, поищем интернет-кафе? Я бы послала письмо родителям.

— Нет. Во-первых, никакого интернет-кафе в этой глухомани нет. Во-вторых, ты не будешь посылать им электронные письма. Когда узнаешь, где они, можешь им позвонить, но только не оттуда, где мы остановимся. Еще можешь послать письмо обычной почтой. Но никакого Интернета. Это еще одно предписание Черного Креста, которому мы не смеем не подчиняться.

Лукас утверждал, что есть разница между неподчинением предписаниям и нарушением дурацких правил, но в данный момент я ее не видела. Ну и ладно. Я уже придумала, как можно выяснить, что произошло в ночь, когда сгорела школа.

Сначала я хотела воспользоваться мобильником Лукаса, но он сказал, что Черный Крест сможет проследить звонок. К счастью, мы обнаружили рядом с закусочной несколько платных телефонов-автоматов. В первых двух не было даже гудка, в третьем оказался перерезан провод, но четвертый работал нормально. Я облегченно улыбнулась, услышав гудок. Набрала «О» — оператора.