«Придет весна, — думала она, обнимая себя руками и пытаясь спастись от холода, который пробирал до костей, — и я придумаю, как выбраться отсюда. Я уеду туда, где Джадд и Хоумер никогда меня не найдут. Никогда они больше ничего не сделают ни мне, ни кому-либо из тех, с кем я познакомлюсь или кто мне понравится».

Дрожа всем телом, Мора Джейн снова посмотрела через окно кухни на улицу. Ее завораживало снежное море, вздымавшееся белыми волнами в ночи. Даже Уилли Пичтри, морщинистый старик, который помогал ей управляться в гостинице в отсутствие братьев, Джадда и Хоумера, когда они кутили и пьянствовали напропалую, не высовывал носа из салуна, куда отправился перед снегопадом. Уж он-то понимал, что снег повалил всерьез и надолго.

— Может, метель никогда не перестанет, — пробормотала Мора и поставила кружку с чаем на стол. Она заправила прядь темно-рыжих волос за ухо, размышляя о том, сколько же снега навалило на каждый грязный дюйм главной улицы Нотсвилла! Даже в большом толстом халате, в длинных панталонах и фланелевой ночной рубашке холод пробирал ее до костей. Метель началась три дня назад, и ничто не предвещало, что она в скором времени пойдет на убыль или л совсем утихнет.

Если так, то Джадда и Хоумера нечего ждать еще несколько дней.

Мысль об этом обрадовала Мору Джейн.

Ей было одиноко, но вовсе не потому, что дома не было ее названых братьев.

Болезненное чувство заброшенности и одиночества усилилось, когда Мора вышла из кухни, грея руки о кружку с горячим чаем, и протопала в толстых носках через столовую для постояльцев, к лестнице в прихожей. Она чувствовала себя единственным и последним обитателем Нотсвилла. В гостинице ни души, а большинство горожан, так же как Джадд и Хоумер, устремились в Хатчетт, желая поучаствовать в празднике по случаю Большой игры, на которую стекались картежники отовсюду. Она не видела ни единого человека с тех пор, как началась метель.