Но здесь ей его не найти, даже если она облазит весь городишко Нотсвилл. Братья Дункан, эти бандиты, позаботятся об этом так, как они привыкли это делать.

Она должна уехать отсюда, и поскорее, пока не превратилась в такую же печальную, увядшую и высохшую, как щепка, женщину, какой стала Ма Дункан за несколько месяцев до смерти. Мора ухаживала за ней и спрашивала себя: видела ли эта бедная женщина хоть немного счастья за всю жизнь?

«Я непременно буду счастливой, — сказала себе Мора, дойдя до лестницы. — Может быть, я поеду в Сан-Франциско, и открою там швейную мастерскую для богатых дам. У меня будет собственный выезд и ухоженный домик с турецкими коврами и китайской вазой на камине. Будут полки с множеством книг и в каждой комнате по камину. А может, я поеду в Бостон или Нью-Йорк, и там а парке встречу образованного мужчину, профессора или доктора, и мы вместе будем пить чай и говорить о книгах, а потом пойдем в театр или в оперу…»

Парадная дверь с треском распахнулась. Мора чуть было не задохнулась и отскочила от лестницы; чай из чашки пролился, когда ледяной порыв ветра со снегом резко, со всего размаха хлестнул ее. Она сдавленно вскрикнула, увидев засыпанного снегом мужчину, ввалившегося в прихожую вместе с северным ветром.

Он пнул ногой дверь, закрывая ее за собой.

— Адская ночь!

Его глаза блеснули, он быстро оглядел Мору в ее многочисленных одежках, ее волосы, разметавшиеся по плечам, и услышал испуганный вскрик, который, дрожа, замер на полураскрытых губах девушки.

Сощурив холодные серые глаза, мужчина пристально посмотрел на нее и стал приближаться. Снег сыпался с широких полей стетсоновской черной шляпы, а от его огромных ботинок на полу оставались блестящие лужицы.

— Леди, я вас предупреждаю. Я, черт побери, слишком устал, чтобы поднимать вас, поэтому если вы шлепнетесь в обморок, то останетесь лежать там, где упадете. Понятно?