Сологубовская Недотыкомка в сей час – это и дискурс, и идеология. Она не познается словами, ибо являет себя в невербальном знаке, подобном гексограмме. Примечательно, что само имя «Сологуб» поэту-декаденту дал Аким Волынский. А настоящее имя у его отца было даже не Тетерников, а – Тютюнников. Факт переименования сугубо внутрицеховой, но субъект после обретения знаковой фишки увидел себя объектом. И, преодолевая состояние «недо», предался саморыхлению, пересеиванию «праха» и собиранию неучтенных драгоценностей. Рассказывая о своей первой встрече с Тютюнниковым (Сологубом) в 1896 году, Иван Алексеевич Бунин свидетельствует: «И вот что произошло: уходя, бородавчатый господин вдруг задержал мою руку в своей и неожиданно ухмыльнулся; на мой же вопрос о причине этого смеха глухо ответил: «Я тому смеюсь, что все гадаю: любите ли вы мальчиков…».

Сологуб одним жестом – терпким опылением провокатива – перечеркивает свой провинциально-чиновничий зауряд-облик. И, пробив толщу обезличенности, являет нечто экстраполярное, сигналящее из «жидкого ада». Двадцать лет спустя, в 1916 году, тот же Бунин, оказавшись у Сологуба на званном вечере, так ресублимирует его эго-свободу, развившуюся из своевольных флюидов: «Он давно уже был славен, жил в достатке и собирал знаменитостей. В этот вечер знаменитостей было много. Были Горький, Андреев. Но хозяин не появлялся, предоставил принимать гостей Анастасии Николаевне Чеботаревской… Когда же вошел, то я глазам своим не поверил, на нем был смокинг, смятые и вытянутые в коленях панталоны, зеленые шерстяные носки и лакированные туфли со сбитыми каблуками…»

Бунинское наблюдение архиважно тем, что содержит в себе привкус трагифарса, отдающего поистине современным исходом. Не только вегетативно-эмоциональным, частным, а и, позволим выразиться, высокоорганизованным, доходящим до фатальной клоунады дня сего. Очень скоро жизнь Сологуба, как и уловил Бунин, оказалась в эпицентре «ревущей воды и свистящего ветра».