— Я о Рое Роджерсе.

Мама Меган нахмурилась:

— Только не говори мне, что у тебя ничего не вышло и он все равно уезжает!

— Он остается на полгода, но с отвращением. И еще он твердит про то, что не может здесь оставаться, у него какие-то темные делишки с Эбигейл Лапейн, он божественно целуется и сделал великолепную операцию малышке Сэнди Викерс.

— Ого! Немудрено, что у тебя такой ошалелый вид. Салли, налей ей ликерцу.

Ликерец — это для отвода глаз. Как девушка честная, не могу не признаться: это чистой воды самогон из яблок и малины. В смысле, он сладкий и пахнет малиной, а на вкус — как шипучий яблочный сок, но при этом горит синим пламенем и сбивает с ног даже самых стойких мужчин. Женщины Литл-Соноры каждый день благословляют маму Меган за то, что она избрала профессию хлебопека, а не, скажем, пивовара…

Я приняла из рук сестры крошечную рюмку с зеленоватой жидкостью и вздохнула. По всем законам Соединенных Штатов маму должны были бы лишить родительских прав и отправить нас с Чикитой под опеку государства… все дело в том, что Литл-Сонора находится слишком далеко от цивилизации. Здесь все друг друга знают и друг за друга горой стоят. То, что в Хьюстоне нарушение закона, у нас проявление здравого смысла.

Ликерец прокатился огненной волной по моему истерзанному организму, и сразу потеплело на душе, ноги сделались ватными, а в голове возникла приятно позвякивающая легкость. Я плюхнулась на мягкий диван, и Чикита принялась стягивать с меня ботфорты. Мама пытливо вгляделась в мое умиротворенное лицо.

— Так, значит, своего ты добилась, но только на полгода? И что теперь?

— Теперь введу его в курс дела и начну рассылать письма по клиникам — клянчить деньги и оборудование под имя Роя Роджерса.

— Я не совсем об этом. Что у вас с ним?

— Как — что? Ничего, естественно.

— Но ты уже знаешь, что он божественно целуется. Нестыковочка!