Чувство юмора у нее отсутствовало в принципе, все сказанное она понимала только в буквальном смысле, и злые люди — никому не говорите, но это были моя сестра Чикита и ее дружок Джои Роджерс — однажды на заседании городского совета подсунули ей-таки бумажку, на которой с обеих сторон было написано «Переверни!», а потом помирали со смеху, глядя, как Эбигейл добросовестно переворачивает бумажку… Раз двадцать перевернула, пока шериф Кингсли не отобрал у нее это безобразие.

Разговаривала Эбигейл так, как разговаривала бы кукла Барби, получи она такую возможность. Ухитрялась растягивать согласные, хлопала ресницами, помогая самой себе произнести трудные слова типа «инвестиция» или «кардиология», всплескивала ручками и забывала, о чем речь, если предложение выходило слишком длинным. Боялась мультфильма про Белоснежку — «там глазки в темноте!» — и плакала, когда смотрела про Бемби. Обожала чупа-чупсы, открытки с котятами, розовый цвет и фоторепортажи о великосветских свадьбах.

Кстати, в девках она ходила очень долго. Отчасти виноват в этом был папаня-полковник.

В отличие от дочери мистер Бриджуотер обладал если и не воображением, то здравым смыслом. Он прекрасно понимал, что с таким уровнем интеллекта Эбигейл уготована одна дорога в жизни — выгодное замужество. Полковник безжалостно пресекал все неперспективные романы дочери, встречал ее из школы, не пускал на вечеринки — одним словом, тиранил бедняжку, как мог.

И дождался своего звездного часа! Пять лет назад — я тогда работала в Чикаго и новости узнавала из захватывающих писем мамы — наш новоизбранный мэр Лапейн, тогда вполне бодрый мужчина шестидесяти семи лет — заметил белокурую фею на празднике, посвященном Дню независимости, и влюбился, как мальчишка.

Лапейн в наших местах появился недавно, перебравшись из Аризоны. Был он холостяком, вполне приличным дядькой, и его даже начали жалеть, когда вопрос со свадьбой стал делом решенным. Однако моя мама Меган придерживалась иного мнения.