Леди Шарлотта спустилась к ужину в вечернем платье из голубого шифона, вторящего цвету ее глаз. Герцог понимал, что если все другие женщины в этот вечер ревновали и завидовали ей, то все мужчины завидовали ему.

Еще более чем обычно, никто не пытался скрывать, что их бракосочетание считается вопросом времени.

Это раздражало герцога.

Поэтому он ничего не ответил, когда почти восьмидесятилетняя Дауэйджер, маркиза Нормингтон игриво шлепнула его по руке веером в ответ на пожелание доброй ночи.

– Вы очень тянете, молодой человек, – проговорила она скрипучим голосом. – Вспомните сказку о черепахе и зайце. И смотрите, как бы черепаха не проскочила у вас перед носом тогда, когда вы меньше всего этого ожидаете.

Она засмеялась собственной шутке, показывая пожелтевшие зубы.

Герцог весь напрягся. Больше всего на свете он не переносил, когда его личные дела обсуждались публично. А он прекрасно заметил, что некоторые гости улыбнулись словам маркизы.

Герцог молча позволил лакею помочь ему раздеться. И только тогда, когда остался один, он сказал себе, что с него довольно, что ему надоела вся эта любопытная публика и бесконечные вмешательства в его частную жизнь.

Он женится на ком захочет и когда захочет. И пусть он будет проклят, если позволит, чтобы его толкали на это какие-то старухи или кто угодно из тех, кто имеет наглость лезть в чужие дела.

В этот момент, к его изумлению, дверь распахнулась, и в спальню вошла леди Шарлотта.

Он не ожидал ее появления, хотя ему и приходило раньше в голову то, что, поскольку она вдова, у нее должен быть любовник. Однако, если и были в ее жизни какие-то мужчины, то ему о них никто ничего не говорил. При встречах же всегда казалось, что для нее существует только он, и поэтому герцог никогда не задумывался, есть ли у нее кто-то еще, связанный с ней более, интимными отношениями.

Теперь у него в голове промелькнуло, что он даже никогда не пытался ее поцеловать, и, может быть, она чувствует себя уязвленной таким равнодушием.