Герцог рассчитывал на верность своей будущей супруги, хотя в светском обществе и сочли бы это маловероятным. Он не мог представить себе ничего более унизительного, чем сознание того, что вместо него другой мужчина пользуется расположением его жены, наслаждаясь милостями, по праву принадлежащими только ему одному.

По тому, как Шарлотта вошла в его комнату, по тому, с какой готовностью отозвалось на ласки ее тело, он догадался, что не впервые в жизни она поступает подобным образом. Зная, что она вдова, он не мог ее осуждать, но будь она его женой – все выглядело бы совершенно иначе.

Поэтому со всей твердостью и определенностью он понял, что никогда не женится на леди Шарлотте, и что никто и ничто не заставит его изменить принятого решения.

Пока они гостили у маркиза, она приходила к нему каждую ночь. Перед возвращением в Лондон она томно спросила:

– Когда мы увидимся?

Было ясно, какого ответа она ожидает. А когда она, легко прижавшись к нему, поцеловала его в щеку, герцог почувствовал, что его словно гипнотизируют, заставляя сказать те слова, которые она хотела бы услышать.

Поэтому, вернувшись в Лондон, он испытал чувство облегчения, увидев ожидавшее его письмо лорда Керзона.

Приняв решение немедленно, он телеграфировал вице-королю о своем согласии и через три дня уехал, к большому изумлению всей прислуги.

Герцог ни с кем не попрощался и даже самым близким друзьям не сообщил, куда направляется. Он просто сказал секретарю, чтобы тот как можно дольше не говорил никому, где он находится. Он хотел быть совершенно уверенным в том, что никто не последует за ним в это путешествие. В противном случае его могли перехватить по дороге и встретиться с ним на том же океанском пароходе, на который он заказал билет, в Марселе или Неаполе.