Подумав немного, Тоня пришла к выводу, что грусть придает осмысленное выражение даже не очень-то умным лицам.

И еще Шеррино лицо украшал огромный синяк.

«Свидетельство „страстной любви“, — усмехнулась про себя Тоня. — Господи, сохрани меня от такой вот страстной любви…»

— Может, тебе все-таки надо уйти от него? — осторожно спросила Тоня. — Раз он такой гад…

Шерри вскинула на нее глаза, полные праведного возмущения.

— Уйти? — переспросила она.

Она сердито хмыкнула и несколько раз повторила с разными интонациями то же самое слово. Точно пыталась ощутить его вкус или запомнить. Учит, как школьное стихотворение, подумала Тоня.

«Никуда она не уйдет, — сказала она самой себе. — И ты это прекрасно знаешь… Будет терпеть от него все „радости“, молча, всерьез полагая, что так оно и выглядит, широко разрекламированное счастье…»

Ни-ку-да. Ни-ког-да.

Будет приходить к Тоне со своими фингалами и рассказывать ей, какой он гад. И Тоня будет слушать. До самой старости…

От последней мысли Тоне стало совсем грустно.

— Уйти… — снова повторила Шерри. — Куда уйти-то? И к кому?

В голосе Шерри звучали сейчас нотки безнадежности. Ей ведь и в самом деле уйти было некуда. Разве что вернуться в маленький городок на самом отшибе области, к матери, уставшей от борьбы за жизнь, и вечно пьяному natiauie с бессмысленной улыбкой. Снять тут квартиру на зарплату продавца? Тоня невесело усмехнулась. Бедная Шерри. Ей ведь действительно этот Бравин — расплата за возможность жить в человеческих условиях. Если только эти условия можно назвать человеческими…

— Не знаю, — честно призналась Тоня.

И замолчала.

Потому что бессмысленно говорить, если не знаешь — куда человеку надо уйти…