Принцессе Генриетте Анне внезапно стало плохо, и она слегла в постель; некоторые поговаривают об отравлении. Хватаясь за живот, она бьется в судорогах, кричит и отчаянно плачет — смотреть на это очень больно. Почти все подозревают ее мужа, герцога Орлеанского, а также его любовника, шевалье де Лоррена, которого король Людовик всего две недели назад сослал в деревню. Но, несмотря на столь дурную репутацию брата, король ни за что не осудит его, каким бы страшным мучениям ни подвергалась сейчас его невестка.

Mors certa, hora incerta; и тем не менее все идет так, как и прежде. Придворные толкутся у дверей опочивальни Генриетты Анны, предаваясь пустой болтовне, словно сегодняшний вечер ничем не отличается от всех других. Этих пышно разодетых павлинов, похоже, нисколько не заботит, что уже скоро мы потеряем нашу принцессу, с ее искренним благочестием и юной красотой; впрочем, должен признаться, бесконечные клистиры и непрерывная рвота привели к тому, что красота ее быстро увяла. Французские придворные — их легко отличить от англичан, обилие кружев и густое облако духов выдает их немедленно — с трудом пытаются скрыть изумление: эта юная аристократка страдает столь неделикатно, что приходится постоянно держать у носа надушенный платок, чтобы не чувствовать зловония, всегда сопровождающего смерть. В великолепной спальне принцессы, хотя она и выходит окнами на дворцовые сады и набережную Сены, ощущается стойкий запах могильного склепа.

Представители Англии — лорд Арлингтон, сэр Генри Рейнольдс, Роджер Осборн, сэр Томас Клиффорд, сэр Грэнвилл Хейнс — сохраняют присутствие духа и выглядят не столь подавленно. Хотя и на их лицах я замечаю некую тревогу, которую нельзя приписать лишь одним благородным чувствам при виде страданий принцессы. Я почти уверен, что навещают они ее отнюдь не потому, что она возлюбленная сестра короля Карла и любимая невестка короля Людовика; мне кажется, они прибыли во Францию с какой-то тайной целью.