Из мрачных глубин сознания всплыло веское, вибрирующее токами высокой частоты название – «Вторжение». Звучит в высшей степени харизматически, почти как «Нирвана».
Рука легла на чистый лист. И перо «Паркера» понеслось, заскользило с профессиональной легкостью. Быстро возникли очертания города в легкой, да нет, пожалуй, в густой, почти лондонской дымке. Призрачно расплывающиеся огни реклам, бегущие неоновые строки, и нескончаемым потоком идут люди. И название появилось – «Диптаун». Название знакомое – тем лучше для читателя.
Вот сюда, в это средоточие цивилизации должны вот-вот вторгнуться кошмарные «иные». Да, это будет фейерверк, огненная потеха, черт возьми. «Кох-и-Нором» очеркиваю ключевую фразу – «она стояла у самораздвигающихся створок дверей космопорта и нервно теребила поясок плаща, туго перетягивающий тонкую талию. Она кого-то ждала, а он задерживался...».
И вот тут меня захлестнула непонятная, небывалая волна. Нет, не вдохновения, а чего-то нездешнего, пугающего своим неземным происхождением. И я оказался в центре событий.
Левая рука, та самая, которая с карандашом, помимо моей воли начала быстро писать от середины листа к левому его краю. Я наблюдал как сторонний наблюдатель, весь во власти неземной волны. Когда карандаш наконец оторвался от бумаги, я подумал – хорошо бы принести зеркало и прочитать. А потом еще водки выпить. Или нет, сперва водки, а потом зеркало. Или нет, лучше коньяку.
Прошел в залу, к бару. Еще подумалось, где это Стелла запропастилась так долго? Нет, ничего пакостного я не думал, но все-таки. А коньяк оказался в холодильнике. Говорил ей, лапочке, коньяк холодным не пьют, а вот водку пьют именно холодной. Пришлось разогревать на плите. Перегрел – волнение, бляха-муха. Пил горячим, чуть не сжег гортань к чертовой матери. Обозлился и полез в шкаф за зеркальцем для бритья.
Вот что в зеркале прочитал.
«Зачем вы вышли в космос, мерзкие земляне? Теперь мы вас ненавидим. Ваши Вояджеры и пионеры перехвачены нами у границ системы и изничтожены. Вы возомнили себя великой космической цивилизацией, царями космоса, жалкие приматы. Мы посчитаемся с вами».