После этого наступил незабываемый период, в течение которого она постепенно узнавала его все лучше и лучше. Они вдвоем арендовали машину и исследовали весь маленький островок, по вечерам, под темным, звездным небом пили узо на набережной, ели ароматный сувлаки из свинины или мусаку. Они не всегда были вдвоем — разумеется, родственники часто присоединялись к ним, но каким-то образом Энни всегда оказывалась за столом рядом с Джошем, и ей нравилось думать, что его слова всегда в основном предназначались ей. Они шутили, смеялись и говорили, говорили… О чем — она даже сейчас не помнила, помнила лишь, что ее не оставляло ощущение, будто она знала его много лет…

Но через три недели она вернулась обратно в Англию, с горечью сознавая, что идол Майлса оказался глиняным…

Стоило подробностям происшедшего всплыть в ее памяти, и она почувствовала, как застарелая боль и негодование вновь зашевелились в ней. На какой-то короткий и волшебный миг ей тогда почудилось, что Джош отвечает на ее чувства, пока он не разбил ее мечты, грубо обвинив в нарочитом флирте с женихом его сестры.

«Интересно, он все так же обо мне думает?» — мелькнула в голове Энни мысль. Что ж, если да, то она даже сможет ему подыграть. И она включила на полную мощь свою самую кокетливую и зазывную улыбку.

— Ну, если твоя работа — встречать припозднившихся гостей, то, может быть, поприветствуешь меня как следует, а, Джош, дорогой? — дразнящим голосом произнесла она. Она отбросила белокурые волосы с лица, затем, отведя руки за спину, вздернула подбородок и подставила ему гладкую золотистую щеку для поцелуя.

Несколько секунд Джош молча смотрел на нее. Она заметила, как в его глазах промелькнул холодный огонек, и тут же поняла, что он вспомнил Грецию. Молча он опустил свой взгляд в глубокий вырез ее платья, туда, где над розовой льняной тканью виднелись мягкие и нежные полукружия груди. И когда он наконец наклонился к ее щеке, чтобы поцеловать, она почувствовала, как жар омывает все ее тело.