– Тебе мама в детстве говорила, уступай дорогу старшему, значит, уступай, – бормотал Борис Рублев, делая шаг вперед сразу через две ступеньки, ему так не хотелось связываться с наглыми недоростками.

– Эй, стой, козел! – раздалось у него за спиной.

Борис остановился. На фоне подъездного окна вырос силуэт широкоплечего парня. С такими плечами невозможно не верить в свою непобедимость.

– Ты на меня, что ли, так сказал?

– На тебя, козел.

– За козла ответить придется или извиниться. Думаю, ты ошибся в темноте.

– Посмотрим, кто еще отвечать сможет.

– Пожалеешь.

– Себя пожалей.

Парень судорожно извлек из кармана куртки кастет. Борис уловил это движение, но остался стоять спокойно, ожидая, что же произойдет дальше.

– Козел, ты что здесь ходишь? – повторил парень, выбрасывая вперед правую руку с тяжелым свинцовым кастетом. Он был уверен в том, что собьет своего противника с ног с первого удара.

Но рука, вытянувшись во всю длину, замерла в воздухе буквально в каких-то двух – трех сантиметрах от подбородка Бориса Рублева.

Он перехватил парню запястье.

– Слушай, может ты извинишься? – сжимая своими пальцами запястье руки, словно тиски сжали заготовку, спокойно и уверенно произнес отставной майор. – А не то, жалко ж тебя!

– Отпусти руку, козел! Отпусти! – просипел парень и попытался дернуться.

Но комбат сжимал запястье парня все сильнее и сильнее. От сильнейшей боли тот взвизгнул и принялся медленно оседать, все еще судорожно пытаясь вырвать свою руку с кастетом.

– Так может, все-таки извинишься? Я не люблю, когда со мной так разговаривают.

– Аааа! Козел!

– Подумай.

– На хрен!

– Сам ты козел.