Вернувшись в туалетную комнату, он смыл с лица пыль пустыни и переменил одежду. Рабы убрали таз с розовой водой, надушили и расчесали его бороду. Он все еще был красивым мужчиной, среднего роста, с густой черной бородой, в которой уже проглядывала седина. Только темные глаза, потускневшие от страданий, выдавали его чувства.

В комнату вошел его сын.

- Они здесь, отец!

Заабай кивнул и вышел, чтобы приветствовать гостей.

- Мир вам, мой господин князь, и вам также, Антоний Порций. Добро пожаловать в мой дом, хотя теперь это дом скорби!

- Мир и тебе тоже, кузен! - ответил князь. Но, прежде чем он успел произнести что-нибудь еще, римский губернатор заговорил в раздражении:

- Что за срочность такая? - спросил он, и его хорошие манеры словно испарились из-за жары и головной боли. - Меня буквально стащили с ложа эти бородатые хулиганы, твои сыновья, Забаай бен Селим, и безо всяких объяснений заставили пойти с ними! Напоминаю тебе, вождь бедави, что я - императорский губернатор Пальмиры, и ко мне должны относиться с почтением!

- Именно из-за твоего положения, Антоний Порций, я и вызвал тебя сюда!

- Ты? Ты вызвал меня?!

Голос Антония Порция перешел в гневный визг. Его маленький двойной подбородок сердито дрожал.

- Да! - прогремел ему в ответ Забаай. - Я, Забаай бен Селим, военачальник бедави, вызвал тебя! И лучше тебе, мой господин губернатор, внимательно выслушать, о чем я хочу рассказать тебе. В это утро я со своей семьей выехал из Пальмиры в ежегодное зимнее кочевье в пустыню. Как ты хорошо знаешь, каждый год в это время мы уезжаем на сезон дождей в пустыню, чтобы пасти наши стада.