И он демонстративно зажмурился.

Подумав о стоящем перед ней выборе, Мэри решила, что лучше в самом деле выйти. Тони, судя по всему, не сдвинется с места, даже если она вся посинеет. Сжав зубы – частично от досады, частично для того, чтобы они не клацали, словно кастаньеты, – она выбралась на берег. Спеша выхватить у него из руки полотенце, она не поглядела под ноги и в следующее мгновение почувствовала острую боль в подошве. Ахнув, она неловко ступила назад пораненной ногой и опрокинулась бы навзничь на усыпанный галькой берег, если бы полотенце и пара сильных рук не удержали ее. Ее ноги оторвались от земли, когда он приподнял ее и посадил на поросший травой холмик.

– Что ты делаешь? – воскликнула она, когда он присел возле нее и взял ее ступню в свою руку.

– Спасаю тебя, по-моему. Где ты поранилась?

– Ерунда, – пробормотала она, тщетно пытаясь освободить свою ногу.

– Сиди спокойно! Я хочу взглянуть, вдруг это колотая рана.

Но она не оставляла стараний высвободить ногу из его железных пальцев.

– В этом нет нужды. Я сама позабочусь о себе. Мне сейчас больнее от твоих рук, чем от раны. Отпусти, пожалуйста.

Но он не отпустил, только слегка разжал пальцы.

– Не будет больно, если перестанешь вырываться. – И, покосившись на ее грудь, произнес многозначительно: – Лучше накинь на себя полотенце.

Полотенце соскользнуло с ее плеч, и, быстро взглянув вниз, она увидела, что мокрая тенниска прилипла к груди с возмутительной откровенностью. С досадливым восклицанием Мэри подхватила полотенце и закуталась в него. Тем временем Тони внимательно осматривал ее ступню.

– Все в порядке. Прокола нет.

Затем, к ее удивлению, он легко провел пальцем по чувствительной коже подошвы, заставив ее снова дернуть ногой. Он с усмешкой отпустил ее.

– В детстве твои ножки не были такими нежными. Ведь ты все лето бегала босиком.

Мэри плотнее завернулась в полотенце и молча взглянула на него, когда он вспоминал о прошлом, у нее появлялось странное чувство, словно наглухо закрытая дверь начинала со скрипом приотворяться.