Князь Несвицкий в свою очередь был хорош собой, и, находясь рядом, он и дочь генерала Лешерна составляли такую идеальную, такую пленительную пару, что, когда они танцевали вместе на балах или появлялись рядом на гуляньях или в кавалькадах, то им только что не аплодировали.

В самом деле, трудно было представить себе что-нибудь очаровательнее этой юной парочки с оживленными, правильными, как на древних камеях, лицами, с полными грации движениями и с тем задором светлого, молодого веселья, которое может дать только полное сознание возможного и легко достижимого счастья.

С первого момента появления князя в доме генеральши Лешерн стоустая молва уже произвела его в почетное звание жениха молодой красавицы Софьи Карловны, и эта свадьба признавалась бесповоротно решенным вопросом.

В осуществление своей заповедной мечты верила и молодая красавица-невеста; в эту свадьбу свято верила и мать невесты, и только сам жених, хотя и страстно влюбленный, как-то сдержанно молчал, откладывая решение этого вопроса до времени своего отпуска в Москву, к отцу и матери, без согласия которых он, по его словам, не мог ни на что решиться.

Так прошел весь зимний сезон и наступил Великий пост. Вдруг в один фатальный для молодой Софьи Лешерн день из Царской Славянки, где тогда был расквартирован Преображенский полк, было получено известие о том, что князь Несвицкий, любивший сам выезжать верховых лошадей, был выброшен из седла и серьезно разбился.

Весь Петербург всполошился при этом известии. Князь Несвицкий и по красоте, и по своему безукоризненному аристократизму справедливо считался одним из самых блестящих кавалеров и по нем втайне вздыхало не одно великосветское женское сердечко.

В Царскую Славянку ежедневно посылали узнавать о здоровье интересного больного; кроме того князю, как хорошенькой женщине, посылали целые транспорты конфет, цветов и всевозможных прихотливых приношений.

Легко можно представить себе, как среди всего этого мучительно горевала и волновалась молодая Лешерн.