Неужели он вознамерился довести ее до изнеможения, чтобы ей ничего не оставалось, как заснуть у него в объятиях и проснуться утром рядом? — догадалась Мерроу. Но если она останется...

Он вновь задвигался в ней, и ее дыхание участилось.

Если бы он так же крепко завладел ее сердцем, как и телом...

И когда Алекс затих, она ощутила, что кровь закипает у нее внутри и под опущенными веками, словно фейерверк, взрываются яркие вспышки.

Если она влюбится в него...

Она долго лежала очень тихо, все ее тело гудело, а она пыталась взять под контроль захлестнувшую ее волну эмоций. Она не могла допустить глубоких чувств. Ей нельзя влюбляться! И она не допустит этого. «Совершенное» не бывает вечным, верно?

— О'Коннелл, посмотри на меня.

Она сжала губы и сделала глубокий вдох, прежде чем осмелилась открыть глаза и посмотреть ему в лицо.

Алекс все еще тяжело дышал. Его белокурые пряди прилипли к вспотевшему лбу.

— Я сделал тебе больно? — с беспокойством спросил он.

— Нет. — Мерроу молилась, чтобы у нее хватило сил выкрутиться. Она приподняла голову на подушке и внимательно посмотрела на него. — Ты не сделал мне больно, Алекс, уверяю тебя. Начнем с того, что я никогда в жизни не чувствовала себя такой удовлетворенной. Серьезно. Любой мужчина, способный заставить женщину плакать от удовольствия, может гордиться собой.

Он перестал хмуриться, но с подозрением смотрел на нее.

— Так какую же отговорку я услышу сегодня вечером? Я знаю, что ты не встречаешься с клиентами, потому что работаешь со мной. Не ходишь со своими «мушкетершами» завтракать, потому что мы беседуем о продвижении проекта с Микки за чашкой кофе. Ты не можешь снова идти в прачечную, потому что на этой неделе ты уже трижды туда сходила. Так что же на этот раз вытащит тебя из моей постели? Когда же ты поймешь, что для тебя же лучше будет, если ты, отправляясь ко мне, положишь в сумку зубную щетку и запас нижнего белья, которое уж точно не займет много места, и останешься на ночь?