Викторин выругался, выхватил гладий из-под одеяния, прыгнул к дерущимся и погрузил лезвие в спину коренастого бриганта. Харчевня содрогнулась от какофонии боя – железо гремело о железо, железо с чавканьем погружалось в плоть. Через несколько секунд все было кончено. Викторин сразил двоих противников, как и Гвалчмай. Карадок разделался со своим и опрокинулся на пол. Викторин упал рядом с ним на колени, в отчаянии глядя на меч, торчащий из живота бельга.

– Думается, он меня прикончил, – пробормотал Карадок, скрипнув зубами от боли.

– Боюсь, что так, – печально согласился Викторин.

– Оставьте меня тут. Мне надо о многом поразмыслить.

Викторин кивнул.

– Ты был хорошим товарищем, – сказал он.

– Ты тоже… для римлянина.

Гвалчмай спросил:

– Могу я чем-нибудь помочь?

– Можешь позаботиться о моей женщине, Гвалч.

Она опять в тягости. Ты можешь… – Глаза у него помутнели, в горле заклокотало.

Гвалчмай выругался.

– По-твоему, они смекнули, кто мы?

– Может быть, – ответил Викторин. – Но скорее все сводилось к британской склонности разжигать племенную рознь. Пошли. Нам надо торопиться.

– А до Стены Адриана еще далеко?

– Слишком далеко. – Разве что боги будут к нам благосклонны.

Обескураженное лицо брата, когда они направились через мощенный булыжником двор к казарме дружинников, вызвало у Кэля усмешку.

– Дернуло же тебя упомянуть про Меч, – сказал он с высоты своего роста.

– Давай-давай, злорадствуй, Кэль! Но что я видел, то видел. Когда он швырнул Меч за кромку льда, из воды поднялась рука и опустилась с ним под воду.

– Как же, как же, братец! И была это рука мужчины?

– Смейся сколько хочешь. Руку видели еще двое, пусть и не ты.

– Я наносил последний удар по шее римлянина, и мне некогда было глазеть по сторонам, – огрызнулся Кэль.

– Удар сзади, как я заметил. Хоть он остался безоружным, у тебя недостало смелости напасть на него спереди.