Альхиффа притянула его голову к себе на грудь и поглаживала белокурые волосы, а ее небесно-голубые глаза были устремлены на юг. Она увидела трех скачущих всадников, и каждый держал в руке отрубленную голову. Они приближались на фоне неба к окну, где сидела она. И небо потемнело, позади них зазмеилась молния. Их лица ей не были видны, она не смотрела на отрубленные головы, замкнула от них внутреннее око, но услышала зловещий хохот, когда они проскакали мимо. Вестники Одина, Вороны Бури язвили ее предчувствием неотвратимой беды.

Отца она никогда не любила, а потому была равнодушна и к его победам, и к его неудачам. Но теперь ее сердце разрывалось. Семья Морета была в союзе с ее отцом, а потому ей следовало желать ему успеха. Однако, добившись своего, ее отец обратится против Эльдареда, уничтожит его, заберет у него плоды победы. А Эльдаред сам так коварен, что не может не, понимать этого и, значит, вынашивает схожие планы. Так какое же будущее уготовлено дочери Хенгиста?

– Не думай про завтра, Морет. Радуйся этой минуте, ибо всем нам даруется только она.

Глава 4

Туро проснулся в узкой комнатушке с бревенчатыми стенами и единственным окошком, за которым вставали горы. В комнатушке царил лютый холод, и юный принц зарылся поглубже под одеяла, кутая в них согретое сном тело. Он не помнил, как очутился в этой постели, – не помнил ничего, кроме нескончаемого пути до бревенчатой хижины Кулейна, приютившейся в сосновом бору. В какую-то минуту колени Туро подогнулись, а Кулейн без труда подхватил его на руки и понес дальше, прижимая к груди, точно младенца.

Туро помнил, как его плюхнули в широкое кожаное кресло, а воин высек огонь и зажег дрова в каменном очаге, и еще он помнил, как смотрел в разгорающееся пламя. И вот тогда-то он, видимо, и погрузился в забытье.

Он оглядел комнатушку и увидел на узком стуле свою одежду. Заглянул под одеяло и убедился, что совершенно гол. Только бы Лейта не присутствовала при том, как его раздевали!