А Комбат позавтракал, тщательно вымыл посуду, все разложил, расставил по полочками и удовлетворенно закурил. Он расхаживал по квартире, и его мысли то и дело возвращались к боевому другу, к Андрею Подберезскому, к его, на первый взгляд, банальной проблеме.

– Да ну, хренотень какая-то! – бурчал Комбат.

"Быть того не может, чтобы это не прошло.

Обязательно пройдет! Может, я зря не заставил его на все плюнуть, махнуть рукой и укатить из столицы. А лучше улететь ему к Бурлакову или еще куда-нибудь. Но ничего, может, он меня и послушает. Ведь Андрей всегда так, ходит, бурчит, а потом делает так, как я ему скажу. И всегда получается нормально.

А что если и у меня такая же беда, как и у Подберезского? Я же пил и пью водку.

Но вроде бы у меня пока все в порядке. Да, спаивают народ всякой гадостью. Раньше купишь в магазине бутылку, и знаешь – качественная, государством сделана, а теперь… И акцизы на месте, и пробка, и этикетка, а могут на подпольном заводе из такой дряни ее сделать, что хер не только повиснет, но и отвалится".

Едва Комбат успел подумать об этом, как сомнения начали грызть его душу, и гнусные мысли стали шевелиться в голове. Комбат сухо сплюнул, и зло хмыкнул:

«А что если проверить, как моя машинка работает или нет?»

Он даже не стал звонить Светлане Иваницкой, а быстро натянул на свои широкие плечи кожанку, сунул в карман ключи, документы и заспешил на улицу – туда, где стоял его автомобиль.

«Вот сейчас возьму и приеду к ней. Интересно, что она скажет? Неужели обидится? Да ведь она не глупая, должна понять, что меня это волнует, да и ее волновать должно не меньше моего».

Глава 2

Комбат рулил по московским улицам, которые поблескивали лужами. Улицы были вымыты, чисты и вообще летний город выглядел нарядными. Сновали толпы туристов в пестрых майках, спешили и улыбались женщины.

И когда Борис Рублев затормозил на перекрестке, одна из женщин, застрявшая в машине рядом с Комбатом, приветливо и лукаво ему подмигнула. Комбат ответил такой нее улыбкой, немного хитроватой, но вполне доброжелательной.