Девушка, и правда, сохранила равновесие, и ничуть не испугалась его грубости.

— Ну, Сережа, раньше ты был гораздо вежливее с женщинами. — Она вздохнула с притворной грустью, пытаясь привлечь его внимание к своей груди, и прикусила нижнюю губу. — Боже, неужели это казалось ему возбуждающим когда-то?! Сергей ощутил, как отвращение к ней, к себе, переполняет его.

— Я и сейчас вежлив с женщинами. Ты к ним не относишься, после всего. — Мужчина даже не пытался казаться воспитанным. — Какого черта ты сюда приехала, Наташа? — Он знал, как она не любит, когда ее называют так. Нет, не этим, не затхлым и обычным именем, с привкусом постсоветского забитого интеллигентства, как любила повторять девушка. Натали. Ее зовут Натали. Красиво, тонко и… гламурно. Наташа любила считаться гламурной.

— Сережа. — Она притворно надула ярко-красные губы. — Я понимаю, что ты имеешь право сердиться.

Девушка попыталась опять приблизиться, поднимая руку, и проводя длинными, яркими ногтями, по его груди. Сергей сильно сжал ее запястье, возможно, причиняя боль. Если это было так — он не расстроился бы. Мужчина с таким видом отбросил изящную кисть, словно то была гадюка, но и это не смогло сломить самоуверенности его собеседницы.

Да, Серега. Ты был тряпкой, безвольной тряпкой, о которую она просто вытирала ноги. Уж если и два года спустя, после всего, эта…. уверена, что стоит ей поманить пальчиком с нарощенным ногтем, и ты прибежишь как миленький. Сергей покачал головой, испытывая стыд перед самим собой, за то, что был таким.

— Убирайся, Наташа. Возвращайся в свой Киев, к папочке, к поклонникам. Вон из этого города.