— Становится прохладно, — сказал Арно. — Мы вернемся в дом. — Он пропустил Хону вперед.
Она пошла, не имея выбора, хотя предпочла бы дому менее освещенный внутренний дворик, где обстановка более благоприятна для того, чтобы выяснить у Арно, почему он замалчивает историю ее знакомства с Пирсом. При ярком свете в элегантной гостиной она чувствовала себя беззащитной. И когда Арно, закурив с ее разрешения сигару, остался стоять, то получил дополнительное преимущество, возвышаясь над креслом, в котором она сидела.
Минуты две он смотрел, как выгорает сигара, затем начал разговор на тему, которую намеревалась поднять сама Хона.
— Очевидно, вы приняли линию поведения, подсказанную мною, скрывая от Дорис свою связь с Пирсом. Но сегодня, приготовившись к скандалу и очень удивившись, что никто не реагирует на ваше имя, вы сгораете от нетерпения узнать почему?
Она была рада возможности не согласиться с ним:
— Нет, я догадалась, что если ваша кузина не знала моего имени, то остальные члены семьи также могли не знать. Сегодня Дорис рассказывала мне о Пирсе…
— Рассказывала о том, что вы уже знали.
— Конечно. Хотя из ее рассказа я могла сделать вывод, что Пирс не открыл моего имени никому, кроме вас.
— Что заставило вас удивляться моему поведению?
Хона мужественно выдержала его взгляд:
— Я не просто удивляюсь, мистер Лорд, я хочу знать ответ на вопрос, почему вы скрыли от Дорис правду обо мне?
— И теперь от моей матери? Справедливый вопрос.
— Тогда ответьте на него, пожалуйста. То, что вы действовали исходя из великодушия по отношению ко мне, естественно, последнее, что я ожидаю услышать!
— И это справедливо, поскольку сомневаюсь, что во мне заговорит рыцарство, если оно не отвечает моим собственным интересам.
— А они состоят…
— В интересах моей семьи: в интересах моей матери, Дорис, Исан Фодрон. Ваши догадки правильны. Я был единственным, кто услышал ваше имя от Пирса. Для других, боюсь, вы выглядели безымянной невыразительной фигурой, недостойной внимания. Даже Исан нашла в себе силы порвать с Пирсом. Я решил, что прошлое пусть остается в прошлом. Нет никакого смысла в растравливании уже залеченных ран.