Со смертью сестры Уинн полностью перевоплотилась из испуганного ребенка в озлобленную женщину. Она вместо сестры переехала в замок к вещунье Раднора, ее двоюродной бабушке Гуинет. В тринадцать она уже начала заправлять замком и вереницей маленьких английских бастардов, потянувшихся к его воротам. Теперь, шесть лет спустя, она сама стала вещуньей Раднора, приняв все заботы и привилегии, пришедшие к ней с этим титулом.

Вздохнув, Уинн глянула в лицо Дрюса, который смотрел на нее выжидательно.

– Ладно, пусть дети помогут. И близнецы тоже. Но я сама их приведу, – добавила она, нахмурившись. – И еще, бабушка Гуинет, я надеюсь, ты поручишь им самую трудную и грязную работу. Этим двоим, не мешает поучиться осторожности.

– Размазывание грязи по двору вряд ли научит их осторожности, – поддел девушку Дрюс, но Уинн нарочно не обратила внимания. Скорее всего, он прав, но что еще оставалось делать? Ей и так очень часто казалось, что она не справляется с воспитанием. И хотя пыталась заменить им мать, большую часть времени ощущала себя скорее старшей сестрой, загнанной в угол заботами.

– Идем, – вздохнула Уинн, беря бабушку за руку. – Нам нужно собрать бочонки и горшки и приготовить рассол. Кук одна с этим не справится.

Они отправились к приземистой кухоньке, пристроенной позади двухэтажного замка, но тут Уинн вспомнила о пришельцах в лесу и повернула назад, оставив бабушку ковылять в одиночестве.

– Дрюс, – позвала она, торопясь перебежать грязный двор, чтобы перехватить юношу. – Дрюс, ты встретил кого-нибудь в лесу? Путешественников? Группу людей? – добавила она спокойнее.

Юноша откинул со лба прядь иссиня-черных волос. На лице не осталось и следа от насмешки, потому что он твердо верил в дар ясновидения, который по наследству переходил по женской линии в семье Уинн.

– По старой Римской дороге тащились на ослах двое босоногих монахов. Ехали на север. Видел я их утром, сразу как вышел из Раднора. Сейчас их уже и след простыл. – Он нахмурился. – А что ты почувствовала?