— Они сказали, что я был в его доме?

— А разве ты не был?

Кристиан уставился на свои носки. Он никак не мог припомнить, что же произошло прошлой ночью.

— Боже, я, видимо, был очень пьян.

— Эге, ты что же, ничего не помнишь?

Кристиан отрицательно покачал головой. У него не было чувства, что он много пил. Он не помнил, как начал пить. У него болела голова, рука… Он просто чувствовал себя как-то странно.

— Черт возьми, — сказал Дарэм, сев в кресло. — Какая-то путаница.

— Не имеет значения. — Кристиан потрогал пальцами переносицу. — Значит, завтра? Слишком быстро…

— Когда?

— Я отдаю статью завтра вечером. Значит, встретимся в среду утром.

— Сдаешь статью, — удивился Фейн.

— Математическую статью.

Полковник уставился на него.

— Статью, Фейн, — терпеливо повторил Кристиан. — Ты вообще-то читал в армии?

— Иногда, — ответил Фейн.

— Шев — настоящий Исаак Ньютон. — Дарэм откинулся в кресле и скрестил ноги. — Хотя ты бы никогда этого не подумал, глядя на него, правда? Ты выглядишь чертовски плохо, Жерво.

— Я и чувствую себя так же, — сказал Кристиан. Левой рукой он погладил собаку и вздохнул. — Проклятье. А я только что отправил ей красную орхидею.

Белый, элегантный, только что построенный загородный дом в Белгрейв Сквейр был оскорблением для Мэдди. Все, что касалось герцога Жерво, оскорбляло ее. Как член Общества Друзей она полагала, что должна проявить заботу, уводя герцога от танцев, азартных игр и праздного времяпрепровождения, но, по правде говоря, ее божественную внутреннюю сущность не слишком интересовало его душевное состояние. На самом деле она ощущала настоящий антагонизм к мужчинам. При обычных обстоятельствах Мэдди не подумала бы о нем. Ей не приходилось никогда много слышать о герцоге Жерво, пока он не начал по каким-то непонятным причинам писать письма в журнал Лондонского Аналитического Общества и стал занимать какое-то невидимое место в маленьком доме Тиммса в Челси.