Много лет назад была похоронена некая тайна, причем за огромную цену. Сэр Бэзил, который не потратил бы впустую и полпенни, наверняка пошел на такую договоренность лишь под принуждением, не имея иного выхода. Вот почему Мэлори посоветовал не будить спящую собаку. Он слишком хорошо знал Захарова и опасался нарушить волю покойного. Надо было мне настоять на своем, сердито подумал сэр Хорейс. Надо было устроить все так, чтобы Пилгриму вообще не пришло в голову задавать этот вопрос.

Но теперь рассуждать об этом было поздно. Мэлори с ужасающей определенностью чувствовал, что лежащая перед ним рукопись – истинный ящик Пандоры.

Он поднялся из кресла, быстрым шагом дошел до кабинета Пилгрима и распахнул дверь. Старший партнер стоял у окна с двумя посетителями и показывал на что-то рукой. Один из мужчин держал в руках какой-то мудреный фотоаппарат; еще одна камера висела у него на шее.

– Лоренс, мы могли бы поговорить?

Пилгрим обернулся.

– Хорейс, эти джентльмены из журнала «Форчун». Господа, сэр Хорейс Мэлори.

– Доброе утро, – коротко кивнул Мэлори.

– Они пришли, чтобы снять фоторепортаж о демонстрации золота.

Журналист без фотоаппаратов представился:

– Джим Ковертон, сэр Хорейс. Кстати говоря, мы очень хотели бы сфотографировать и вас. Не возражаете?

Мэлори взглянул на журналиста.

– Возможно, но, Лоренс, я только что прочитал...

– Они делают статью обо мне, – с видом скромника пояснил Пилгрим. – Фотографирование займет всего пару минут. Вы не хотите спуститься вместе с нами, Хорейс?

Спускаться вместе с ними Мэлори не хотел, однако спустился. Он шел по лестнице, весь кипя от ярости. Остальные поехали в лифте. Странный все-таки человек этот Пилгрим – не может понять, что важно, а что не очень.

В подземном этаже, перед входом в демонстрационный зал, Мэлори схватил Пилгрима за руку и прошептал:

– Лоренс, я очень обеспокоен этим письмом. Думаю, что...