Сэр Хорейс и сам знал за собой эту особенность, а потому принимал соответствующие меры. В отношениях с молодым Пилгримом определенная твердость была необходима.
Дело в том, что Мэлори недолюбливал нового старшего партнера. Сэр Хорейс родился в правление короля Эдуарда, получил классическое образование и по убеждениям был традиционалистом, твердым консерватором, человеком раз и навсегда определенных правил. Он любил иметь дело с людьми, обладавшими такими же качествами, – они носили привычные его взору галстуки, и их родственников сэр Хорейс тоже знал. Несколько дней назад, когда Мэлори ездил в гости к старому приятелю, ему довелось наблюдать сцену, которая сразу заставила вспомнить о Пилгриме. Аристократические трехмесячные щенки Лабрадора возились с маленькой дворняжкой, которая проявляла куда больше сообразительности, живости и проворства, чем любой из них. Собственно говоря, Пилгрим и был такой дворняжкой. Аристократы в свой круг его не приняли бы, но ума, энергии и живучести ему было не занимать. Если считать банк «Хильярд и Клиф» аристократическим собачьим клубом, то дворняжка уже держалась здесь запросто, как у себя дома.
Этого субъекта мне навязали, подумал Мэлори. Ну не совсем, конечно, навязали, но все же Пилгрим – знамение эпохи. «Хильярд и Клиф» открыли свой филиал на Уолл-Стрит довольно поздно, позже, чем «Лазар» и «Ротшильд». Американский отпрыск почтенного банка быстро набрал силу и вскоре сделался ведущей отраслью концерна. Партнеры, работавшие на Уолл-Стрит, сочли, что Пилгрим, если воспользоваться их выражением, «тот жеребец, который выиграет дерби». В результате молодого человека было решено переправить в Лондон, чтобы Мэлори натаскал его для грядущих «скачек». Но жеребчик вымахал уже слишком взрослый и задиристый, а Мэлори стал не тот, что прежде. Поэтому из их сотрудничества особого толка не выходило.