Так как лорд Доррингтон и мистер Иглшэм не изъявляли желания завершить свой желчный диалог, а вежливые попытки лорда Спенборо вернуть их к теме разговора не имели успеха, лорд Ротерхэм вмешался сам.
- Вы что, собираетесь спорить целый день, - спросил он насмешливо, или мы заслушаем завещание?
Оба джентльмена воззрились на него; мистер Перротт, воспользовавшись внезапной тишиной, развернул бумагу и торжественным тоном провозгласил, что этот документ является последней волей и завещанием Джорджа Генри Вернона Карлоу, пятого графа Спенборо.
Как и предсказывала Серена, оно не представляло особого интереса для собравшихся. Ни Ротерхэм, ни Доррингтон не притязали на наследство. Сэр Уильям Клейпол знал, что его дочери обеспечена вдовья доля. А как только мистер Иглшэм убедился в том, что различные подарки, обещанные его жене, были ей завещаны, он также потерял интерес к оглашению и занялся обдумыванием тех колкостей, которые он скажет лорду Доррингтону.
Серена сидела, отвернувшись от всех, и смотрела в окно. Потрясение ее было столь велико, что сначала она не испытывала ничего, кроме скорби, вызванной потерей отца. Но с прибытием его преемника ужас ее нынешнего положения стал доходить до девушки. Милверли, в течение двадцати пяти лет служивший Серене домом, больше ей не принадлежал. Она, бывшая хозяйка этого дома, отныне станет посещать его только в качестве гостьи. Серену нельзя было назвать сентиментальной, и при жизни отца она не испытывала глубокой привязанности к этому месту, воспринимая его как нечто само собой разумеющееся, как воплощение долга и традиций. И только теперь, когда Милверли ускользал от нее, девушка ощутила двойную потерю.