— Ты прелесть, но мне все равно нужно в душ.

— Не понимаю почему. — Филипп прошел за ней в отделанную мрамором ванную. — Разве ты не вымылась на этой штуке? — Он указал на биде.

— Только частично.

Алекса включила воду.

— Можно к тебе присоединиться?

— Только если будешь вести себя прилично.

— Можешь не сомневаться, не буру.

Он встал под теплые струи и поцеловал ее мокрое лицо. Филипп очень любил Алексу, но мысль о детях, которых у них пока не было, вызывала неприятное ощущение, и сколько он ни вздыхал, легче не становилось.

Алекса откусила свежий круассан, намазанный маслом, запила его кофе с молоком и замурлыкала от удовольствия.

— Все великолепно, если не считать дождя.

Филипп намазал свой круассан джемом.

— Что нам дождь? Может, к тому времени когда мы выйдем из номера, на небе уже будет полно звезд.

Алекса усмехнулась:

— Ты, конечно, ешь медленно, но не настолько же.

— Зато я медленно занимаюсь любовью.

— Да, в этом я убедилась.

Алекса вдруг вспомнила о красивой режиссерше, и в ее душу закралось сомнение, нет ли за мужем грешков, которые он теперь пытается искупить.

Глупо, конечно. Подавив вздох, Алекса попыталась напомнить себе, что она никогда не отличалась ревностью, а главное, Филипп никогда не давал ей повода ревновать. Муж ее любит, и она чувствует себя любимой. Разве не нелепо беспокоиться из-за того, что он хочет ее слишком часто? Конечно, нелепо.

Ее размышления были прерваны словами Филиппа:

— Так, посмотрим, дорогая Джером — это у нас уже есть, это ты. А как тебе Дэвид Джером? Даниель Джером? Дениза Джером? Дитци…

Алекса уже знала, что так Филипп всегда начинает разговор о детях, и, как всегда, у нее возникло чувство, будто в животе запорхали бабочки.

— Думаю, Дитци придется немного подождать. В следующие три месяца у меня будет страшно много работы, и…