Улыбаясь своим мыслям, Алекса вспомнила и другие черты, которые ей так нравились в Филиппе: чувство юмора, нежность, страстность. Как все-таки хорошо, что она вышла замуж именно за этого человека!

Порой Алексу поражало, как сильно она любит Филиппа, и казалось, с каждым годом все сильнее. Алекса спрашивала себя: может, все жены питают к своим мужьям такие же чувства, только стесняются признаться? В конце концов, она ведь тоже оберегает от посторонних глаз свою страстную любовь к Филиппу. Муж был ее лучшим другом, и Алекса очень дорожила тем, что их связывало.

Неторопливо потягивая аперитив, она любовалась видом из окна. При взгляде на Нотр-Дам ее душа архитектора всегда ликовала, а в темный ноябрьский вечер величественный готический собор, освещенный прожекторами, выглядел особенно внушительно.

В такие минуты собственные попытки оставить свой след в архитектуре казались ей жалкими, но каждый художник мечтает создать творение, которое производило бы столь же сильное впечатление. И она верила, что настанет день, когда имя Алексы Кейтс-Джером приобретет широкую известность, может, даже войдет в историю.

Какой-то француз, проходя мимо ее столика, одарил Алексу восхищенным взглядом. Она не удержалась и провела рукой по блестящим темно-золотистым волосам, убеждаясь, что прическа в порядке. Ее синий трикотажный костюм от Джеффри Бина и белоснежную шелковую блузку отличала неброская элегантность. В украшениях Алекса, как всегда, проявляла сдержанный консерватизм: жемчужное ожерелье и жемчужные серьги. Красота, элегантность и чувство меры — вот то, что она ценила, — не только в архитектуре.

«Хорошо бы Филипп не слишком задержался», — подумала Алекса, умирая с голоду. Радостное возбуждение в предвкушении встречи с мужем так переполняло ее, что на протяжении всего трансатлантического перелета она не смогла проглотить ни кусочка.