Но, как говаривала Летиция, она бы обязательно закрыла перед ними дверь, если б могла.

Часто, оставшись вдвоем, сестры гадали, какое будущее их ждет.

— Одно совершенно очевидно, — повторяла Летиция, наверное, в десятый раз, — ни одной из нас не удастся выйти замуж, пока не найдут жениха для Стефани.

Она помолчала и после паузы добавила:

— И все равно, даже тогда, мне кажется, кузина Августина под любым предлогом будет держать нас подальше от глаз любого мало-мальски приличного холостяка. Кроме тех, разумеется, кто сможет навсегда увезти нас из Овенштадта.

В голосе Летиции не было горечи, она говорила об этом спокойно, словно просто констатировала факт.

Уж куда лучше, думала она, смеяться над этим, чем плакать.

Однако ей уже исполнилось восемнадцать, и мысль о том, что у них нет денег, чтобы сшить себе с сестрой, которая была на полтора года младше, красивые новые платья, и что мать их вынуждена экономить буквально на всем, сводила ее с ума.

— Как бы рассердился папа! — говорила она, когда их в очередной раз не приглашали во дворец на бал.

То же говорила она, когда оказывалось, что у них не хватает средств устроить даже самый скромный прием для людей, которые приглашали их к себе.

Последний раз, услышав такие слова, мать Летиции лишь печально вздохнула:

— Знаю, дорогая. Но это крест, который мы обязаны нести.

— Но почему?! — возмутилась Летиция. — Ведь наш отец погиб, защищая страну, и просто несправедливо, что к нам так относятся! За что нас наказывают?

Принцесса Ольга помолчала, затем сказала:

— Знаю, дорогая, что ты переживаешь. Но все же мне бы не хотелось жить во дворце, пусть даже там роскошно и комфортно.

Летиция и Мари-Генриетта переглянулись, а потом все дружно расхохотались.