Когда великий герцог ушел, ей осталось лишь молить Бога совершить чудо и избавить Луи от унижений, от жизни, которая постепенно превратилась в сплошной мрак.

Иногда она подумывала, не обратиться ли к нему от лица девочек с просьбой. Ведь Летиции уже исполнилось восемнадцать, и пора было устроить для нее во дворце бал, что дало бы девушке возможность познакомиться с приличным молодым человеком, принцем из какой-нибудь соседней страны или просто юношей из знатной семьи.

Но она знала, что, если даже великий герцог и согласится, жена его категорически воспротивится этой идее, а у Луи недостанет сил и воли настоять на своем.

Она поделилась своими мыслями с Летицией, и дочь сказала:

— Ты совершенно права, мама. Уверена, кузену Луи тут же заткнут рот. Но все же рано или поздно кто-то должен восстать против нее. Ясно, что это будешь не ты.

— О, если бы отец был жив! — вздохнула принцесса Ольга.

Обе они понимали, что на эту тему все сказано и пересказано и изменить ничего нельзя.

Теперь же, стоя у окна, Летиция говорила:

— Знаешь, я уже стала думать, раз мы такие беспомощные и сами ничего добиться не можем, стоит прибегнуть к колдовству.

— Колдовству? — воскликнула Мари-Генриетта. — Но ведь у нас нет знакомой колдуньи!

— Цыгане тоже умеют колдовать, — заметила Летиция.

— Даже если и так, то здесь все равно ничего не получится, — сказала Мари-Генриетта. — Ведь Августина запретила им даже приближаться к столице, велела жить в горах и полях, если они не хотят, чтоб их вообще выгнали из Овенштадта.

— Она вполне способна и на такое! — откликнулась Летиция.

— И люди возненавидят ее за это еще больше! И потом, известно ли тебе, что в жилах многих овенштадтцев, в том числе и в наших, течет цыганская кровь? — Мари-Генриетта рассмеялась. — Смотри, остерегайся заговаривать об этой цыганской крови в присутствии Августины. Иначе, чего доброго, она и тебя из страны вышлет!