Процессия тянулась и тянулась, черепашьим шагом двигаясь по Стрэнду, через Черинг-Кросс и дальше, до самого Уайтхолла. Пруденс, уставшая от ожидания, все сильнее злилась на детей, то топчущихся по ее ногам, то дергающих за юбку. Неожиданно в толпе зрителей мелькнули светлые волосы Молли. Обнаружив, что ее подружка оказалась в первых рядах, Пруденс повернулась, тайком прошмыгнула в дом и выбежала на улицу.

К несчастью, пробиться через толпу ей так и не удалось, а из-за маленького роста она не видела ничего, кроме голов стоящих впереди людей. Разочарованная, девушка уже повернулась к дому, как вдруг один из зрителей заметил ее безуспешные попытки. Он с улыбкой взял ее за руку.

– Позвольте мне. Молодой женщине опасно лезть в такую толчею. Вас сразу же затопчут.

Он кивнул своему спутнику, огромному мужчине с маленькой бородкой и водянистыми выпуклыми глазами. Пруденс в изумлении смотрела, как они расталкивают зрителей, словно Моисей, заставивший расступиться воды Красного моря. И, подобно детям Израиля, она прошла по образовавшемуся проходу.

Пруденс повернулась к джентльмену, чтобы поблагодарить его. Он оказался не таким уж высоким, как ей показалось сначала, и отличался приятной наружностью. У него были темные волосы до плеч, загорелое лицо и резко очерченный рот. Но взгляд его пронзительных светло-голубых глаз был настолько твердым и пристальным, что казался даже жестоким. Пруденс сама не понимала, почему этот человек произвел на нее столь зловещее впечатление, но невольно вздрогнула и попятилась.

– Я очень вам благодарна.

Он поклонился.

– Рад был оказать услугу прекрасной даме, мадемуазель, – произнес незнакомец с улыбкой, приведшей девушку в еще большее замешательство.

Когда джентльмен и его спутник скрылись в толпе, Пруденс поежилась, словно от холодного ветра. Он назвал ее мадемуазелью, хотя в его речи не было французского акцента. Возможно, он много путешествовал.