Другие, в том числе и Вацлав, не верили ее истории. Ее окрестили «леди-девка» и еще «ваше сиятельство». От правды было только хуже.

Кэтрин думала о том, какой он ее видит: растрепанную, в рваной изношенной одежде, едва прикрывающей тело. Она походила на графиню Арундейл не больше, чем та старуха, склонившаяся над котлом. Кэтрин живо представила себе смех высокого цыгана и прикусила язык. Сердце заныло от безысходности.

— Я убежала из дому, — солгала она. — Кто-то похитил меня и продал цыганам. — В этой части все было правдой. — В Константинополе есть один паша, любитель светлокожих женщин, который к тому же платит, не скупясь.

Рабство. Быть рабыней все равно лучше, чем умереть. А быть рабыней Вацлава лучше, чем быть рабыней паши. Что ждет ее теперь? Может, ей опять повезло?

— У Вацлава были деньги, — продолжала Кэтрин, — «наверняка краденые», — добавила она про себя. — Он предложил им деньги, и они взяли.

Продать ее другому цыгану не значит отпустить, решили они и продали ее.

— И все это время ты не пускала его в свою постель?

Кэтрин казалось, что Доминик ощупывает ее глазами.

— …неудивительно, что он слегка помешался.

Девушка предпочла не углубляться в опасную тему.

— Вацлава нет, сейчас мне приходится иметь дело с тобой. Так что меня ждет?

«Действительно, что?» — спросил себя Доминик. Женщина ему была не нужна. По крайней мере эта. Через несколько недель он вернется в Англию, к привычной жизни, к своим делам и обязанностям. Зачем ему нужна еще одна обуза? И без того забот хватает.

— Что ждет? Все зависит от тебя самой. Сейчас я предлагаю тебе лечь спать. Думаю, тебе это не помешает.

Девушка смотрела на него, как затравленный зверек.

— Здесь?

— Я думаю, тебе будет удобно.

— А где будешь спать ты?

— На земле рядом с повозкой.

Доминик окинул взглядом округлую грудь, тонкую талию женщины.