Длинные тонкие пальцы коснулись ее щеки, и по спине Кэтрин пробежал холодок.

— Когда я решу назвать своим то, что мне принадлежит, ты первая узнаешь об этом.

Доминик заметил и ее судорожный вздох, и зардевшиеся щеки, и нашел ее отклик обворожительным. Он едва сдержал улыбку. Конечно, он купил ее не для того, чтобы затеять интрижку, но сейчас он понял: рано или поздно он сделает ее своей. Стоило ему только посмотреть на нее, и он замечал, как твердеет его плоть. Что-то в ней было. Что-то особенное, не такое, как в других женщинах, что-то колдовское.

Ночью, лежа в объятиях Яны, он думал об огневолосой женщине. Не Яну хотел он, а ее, рыжую кошечку. Откуда она? Какую тайну скрывает?

Да, настрадалась эта женщина от его соплеменников. Цыгане живут кланами, племенами, и в разных племенах разные порядки. Но никто из цыган не любит чужаков, пришедших из того, враждебного, мира. С гаджио, женщиной, за которую заплачены деньги, могли обращаться хуже, чем с рабыней.

Доминик смотрел, как она ест хлеб с сыром, прихлебывая кофе, исподтишка наблюдая за ним. Ее полуопущенные ресницы, на удивление темные для женщины с ее цветом волос, едва заметно вздрагивали. Взгляду его открывались полукружия грудей, он любовался крутым изгибом между тонкой талией и женственными округлыми бедрами. Когда губы ее приоткрылись, кончик ее розового языка коснулся уголка рта, и Доминик почувствовал, как вскипела в нем кровь.

Сколько мужчин брали ее? Использовали, не заботясь о ее чувствах? Вне сомнений, перед столь лакомым кусочком не устояли многие. Сколько? Пять? Десять? Больше?

Надо будет дать ей освоиться, не наседать сразу. Пусть она привыкнет к мысли о том, что ей придется разделить с ним постель. Он даст ей немного времени, меньше, может быть, чем следовало, потому что скоро ему уезжать из табора. Но и этого времени должно хватить, чтобы прогнать из ее души страх.

Доминик не сомневался, что ему удастся уложить ее в постель, и она захочет этого сама.