– И все же, несмотря на постигшее ее горе и шок, в котором она сейчас находится, эта женщина помнит о друзьях. Она отправила в Мертон Ригг человека с печальными вестями. Да, а я говорил, что Малис Гамильтон дал ей четыре золотые монеты в качестве компенсации? Одну – за смерть мужа, одну – для нее лично и по одной на каждого из детей?

– И они имеют наглость называть подлецами нас, – покачал головой Арчи. – Но ты видишь, Уильяму Скотту уже сейчас не занимать отваги и дерзости. А однажды он станет настоящим храбрецом, как и его отец.

– Я слышал, граф Энгус рассчитывает таким образом держать приграничных лэрдов под контролем, раз у него в заложниках окажется один из их любимчиков. Уильям Скотт научится причудливым речам, научится писать и танцевать, носить шелка и всякие безделушки. Он забудет, что был когда-то сыном самого Разбойника из Рукхоупа.

– Этот не забудет! – свирепо возразил Арчи. – Когда парень подрастет и станет мужчиной, Гамильтону и Энгусу лучше поостеречься! Они пожалеют о том, что совершили сегодня.

– Надеюсь. – Катберт подобрал поводья. – А сейчас давай-ка мы лучше доставим твою Тамсин домой. Там нас ждет горячий огонь в камине, а моя мать приготовила превосходное тушеное мясо, хотя и беспокоится, придется ли оно по вкусу твоей маленькой дочке. Ведь египтяне, наверное, не привыкли есть нашу пищу.

В этот момент Арчи заметил, как Уильям Скотт повернул голову и посмотрел вверх. Арчи молча поднял руку в приветственном жесте. Его горло сжалось от горечи. Даже на таком расстоянии, несмотря на снежную пелену, паренек, казалось, узнал друга своего отца и тоже поднял руку, отвечая на приветствие.

– Храбрый малыш, – пробормотал Арчи. – Что же нам теперь с Тамсин-то делать?

– Ты о чем? – не понял Катберт.

– В начале этого года мы с Алланом обсуждали свадьбу его Уилла с моей девочкой. Я обещал, что заберу Тамсин у ее цыганской родни. Я и Аллан, мы оба считали, что женитьба наших детей – доброе дело.